СССР и книги

СССР и книги

Это было смешно. Просто смешно. Но это не рассказ про меня лично. Я всегда считал себя обычным человеком своего времени с обычной для такого человека судьбой. Поэтому тут описание того времени, той страны, и того, как там происходила типичная жизнь обычного московского человека 1974 года рождения и обычных людей той эпохи, среди которых он жил. Вот так воспринимай это повествование, и никак иначе.

В 1975-1990 годах мой отец, работавший тогда водителем МАЗа на стройках московского метро, неплохо зарабатывал на, так называемых, халтурах. Это когда ты на государственном самосвале в свободное от официальной трудовой деятельности время делаешь какую-то работу для обеспеченных граждан, имеющих частные дома и дачи в Подмосковье. Там во все времена нужны были самосвалы.

Тогда подобные халтуры были совершенно обычным делом в СССР, и такими вещами занимались чуть ли не все крутившие баранку самосвалов мужики в Москве. ...Отстегивая в гаражах соответствующую долю своим начальникам колонн. Отца сразу же познакомили со всеми этими вещами на новой работе, когда он переехал в Москву и пришел на Автобазу №4 МосМетроСтроя.

Давно нет ни отца, ни автобазы, ни даже той страны. Поэтому совершенно спокойно рассказываю о той жизни... когда в Москве было совершенно другое автомобильное движение... на совсем других дорогах - пустых и с большой долей самосвалов. Сам город был совсем другим. И метро, которое строил отец, тоже было иным. Даже люди в столице были другие, и жили они иначе. Но всё это осталось в прошлом.

А многое там было очень смешно. Просто смешно. Не могу подобрать других эпитетов к рассказу о том, как состоялось моё знакомство с классической русской литературой в СССР. Сначала в доме появилось очень много книг. И надо начать с того факта, что помимо 180 рублей зарплаты отец приносил домой деньги с халтур (300-500 руб в месяц). В СССР тратить деньги было сложно. Нужные людям вещи надо было где-то как-то доставать. Обычно у, как их называли, спекулянтов, либо в комиссионных магазинах, и, очень часто, у всяких подозрительных типов, которые ошивались возле этих комиссионок.

У одного такого мужичка возле магазина через дорогу от дома родители купили мне в 1991 мой первый костюм - итальянский - на выпускной в школе. И там же в 1992 был куплен мой второй магнитофон - японский двухкассетник JVC. А первый - отечественный однокассетный - был случайно приобретен в 1990 в радио-магазине между Смоленской и Киевской, куда их неожиданно выбросили на радость громадной очереди. Но сначала в доме появились книги.

День выпускного. Кабинет химии. Ни у кого больше не было бабочки в тот день.

В 1978 году, расселяя коммуналки, государство дало молодой семье (я и родители) двухкомнатную квартиру в новостройке между станциями метро Бабушкинская и Отрадное - на тот момент еще не существующей станцией. До этого мы жили с мамиными родителями в сталинских времен коммуналке между Бабушкинской и Лосиноостровской. Как я сказал, отец хорошо зарабатывал на халтурах и нужно было обставлять новое жилище. Через знакомства удалось купить чешскую стенку, что было невероятно круто по тем временам. Надо было наполнить ее хрусталём и книгами. Чтобы по-людски, и не стыдно было гостей в дом позвать. Наш обычный СССР.

Согласно советской моде в доме должны были быть книги. И их должно было быть много. Это типа хорошо смотрелось. Странно, но при всем помешательстве СССР на книгах, купить нормальную литературу было сложно. Магазины были забиты Историей КПСС, сборниками сочинений Ленина, произведениями Брежнева и творчеством Советских писателей и поэтов, которое многими тогда считалось откровенным мусором.

И почему-то в книжных магазинах среди всего того советского не было ставших любимыми мною Булгакова, Есенина, Платонова, Ильфа и Петрова, Зощенко, Довлатова, Хармса. Из всего громадного изобилия написанного советскими гражданами материала мне ничего больше никогда не нравилось. Ни одного автора - только эти! Хотя прочитал очень много всего. Как бы чудовищно это не звучало, но полные библиотеки двух школ! Не цепляли ни Солженицын, ни Горький, ни Шолохов, ни Фадеев, ни Гайдар. И только "Повесть о настоящем человеке" и "Как закалялась сталь" в свое время очень сильно поддержали меня, советского ребенка, когда месяцами лежал в больнице в детские годы.

Нормальные книги можно было купить тогда только по абонементам. Эти абонементы давали за сданные килограммы макулатуры. Отец очень легко справлялся с этой задачей. Он подъезжал на самосвале к пункту сдачи макулатуры и говорил "грузите, работяги!". Думая, что он с базы, ему накидывали полный кузов и он уезжал к другому пункту, обменивая там макулатуру на абонементы. Обычная схема в СССР. Знал бы ты сколько таких неопознанных самосвалов приезжало к работающим экскаваторам на разных московских стройках, где их грузили бетоном, песком, щебнем, землей, которые отвозились на дачи в Подмосковье в рамках тех самых халтур. Никто не спрашивал никаких документов. Это был СССР - все вокруг работали на государство. Конечно, и в пунктах приема макулатуры, и на стройках догадывались о том, что половина самосвалов - "не те", но всем было наплевать. Никто не страдал. Это был СССР.

Отец впервые начал читать книги, только когда они стали появляться в новой квартире. И причиной чтения стало, как бы смешно это ни звучало, курение! Все книги, что он прочитал в своей жизни, были прочитаны с сигаретой! Либо сидя на низком детском стульчике у окна на кухне, либо сидя в туалете! Первые годы у нас не было телевизора. Негде было купить в принципе, и плюс ни у отца ни у мамы никогда раньше не было телевизоров в семье, и мои родители изначально даже не знали, что это такое - у них не было тяги к телевизору. Это была вторая половина 70-ых, когда мой отец в 30 лет подсел на книги.

Тогда наши первые и основные книги были:

  • Александр Дюма;
  • Джеймс Фенимор Купер;
  • Джек Лондон.

Позже я тоже очень сильно на это все подсяду. "Белое безмолвие" и "Мексиканец" Джека Лондона на долгое время станут моими любимыми. А все эти вещи Купера про индейцев постоянно всплывали во мне во второй половине 80-ых, во времена занятий греблей на каноэ (мы иногда немного ощущали себя индейцами), и еще позже когда покупал мексиканское гражданство. Индейская тема так или иначе неслась через всю жизнь.

21-ый век. Командировка в Мексику.

К моменту конца 70-ых, когда отец начал читать, я тоже уже читал, но другие книги. Смешно, что я начал читать книги раньше отца! Моим любимым (и чуть ли не единственным) чтивом был "Карлсон", читать которого я начал даже раньше, чем у нас появился первый телевизор и я узнал, что такое мультфильмы. Еще одной книгой была "Похождения бравого солдата Швейка". Она переехала на новую квартиру вместе с "Карлсоном" из коммуналки бабушки и дедушки. В "Швейке" были картинки, и я начал их разглядывать (и дорисовывать) когда еще не умел читать. Там было много непонятных в детстве слов типа "шлюха" и прочих "непристойностей". Я перечитывал ее сотни раз во всех возрастах, и она очень сильно повлияла на мои жизненные взгляды и принципы.

Бабушка запрещала мне читать эту книгу в мои 5 лет. И поэтому я с радостью её читал тайком, даже практически ничего не понимая в оборотах типа "безобразные ублюдки"! Родители не знали об этой моей книге, и сами никогда её не читали. А у бабушки с дедушкой она изначально появилась, потому что они, увидев её, в магазине, думали, что это про войну и про солдатские дела. В очень раннем возрасте научила меня читать именно бабушка, когда мы еще жили в коммуналке. И на обучение чтению были свои особые причины.

Мама работала начальником в фотоконторе. И поэтому мелкую морду типажа "Ильич на октябрятской звездочке" часто фотографировали для этикеток детского мыла и разных детских реклам.

В СССР 70-ых было нормальным, когда маленькие дети в 3-4 года гуляли одни на улице. И я был один возле дома, когда на меня напала громадная собака. Не то, что искусала, но наскакивала, повалила, облаяла. Идущий с работы пьяненький отец оттащил и до смерти забил пса ногами. Потом сильно избил появившегося хозяина собаки, его пару друзей, пытавшихся остановить насилие, и каких-то еще людей, попавшихся под руку. Отца загребли в каталажку. Если понимать в какой семье он вырос, то ничего необычного в этом не было.

Знаешь, откуда такая фамилия? Это был натуральный цыганский табор, бороздивший в начале 20-го века дороги Молдавии и Румынии. Не особо хорошие люди. Задушить или зарезать кого-нибудь, а потом сесть в тюрьму - обычное дело. Я иногда ощущаю те гены. Они толпой свалили в Сибирь подальше от войны. Там было к кому ехать, потому что, отмотав сроки в тех краях, много уже своих осело. Отец родился в Новокузнецке в 1948 году, через три года после войны. Он никогда точно не помнил, сколько у него было братьев и сестер. Он не помнил ни своей рано умершей матери, ни других женщин, рожавших его сестер и братьев. Сейчас в Сибири уже много людей с такой фамилией.

Но у моего отца было обычное советское детство. Пока не было снега - футбол, когда был снег - лыжные гонки. В советское время бедным семьям было выгодно отдавать детей в спортивные секции - их там кормили и давали спортивную одежду, в которой можно было ходить и в обычной жизни.

Из Москвы на зону отец тогда не попал. Бабушка, мать моей мамы, прошла войну, имела награды, и на швейной фабрике, где работала, была среди активисток. Очень странное было ощущение, спустя много лет сидеть ночью в японском отеле, пить вискарь и держать в руках бабушкину медаль "За победу над Японией". Мне очень хотелось поговорить с ней тогда о войне и о Японии. Но бабушка уже умерла лет за десять до моей первой поездки в Японию.

А дедушка, ее муж, годы войны провёл на авиа-заводе, а потом работал на военной базе в Свиблово. Москва в 70-ые была покрыта военными базами и пол-города ходило в форме. Родители мамы договорились с нужными людьми, чтобы отца выпустили без суда. В СССР люди, имевшие отношение к военным делам, были в почете. А я после того случая с собакой стал заикаться. Врач рекомендовал больше говорить и разрабатывать речевой аппарат. Тогда бабушка взялась за меня, научила читать и заставляла читать вслух с утра до вечера. Так я начал читать исключительно в медицинских целях, и постепенно излечился от заикания.

Помимо "Швейка" и "Карлсона", в моей громадной коробке с игрушками со старой коммуналки переехала еще одна книга. Маленькая тонкая с биографией художницы Зинаиды Серебряковой. Там были изображения голых женщин, и они волновали меня с самых ранних лет. Особенно часто стал её "читать" в период с 13 до 16 лет. Удивительно, но любовь к всей живописи Серебряковой, прошла через всю жизнь. Так вот оно въелось.

Мой переход на книги отца по абонементам с макулатуры (Дюма, Лондон, Купер) случился из-за телевизора - еще один смешной факт. Родители, наконец-то купили в новую квартиру свой первый телевизор! А в 1978 году был снят фильм "Три мушкетёра" и его показали по ящику в 1979 году, кажется. Это была культовая лента с Михаилом Боярским в главной роли. Году в 1984 в нашей школе будут снимать "Ералаш" с этим актером, а я буду в массовке. А еще лет через 20 я встречу его в Питере на гитарной выставке, где в роли менеджера гитарного стенда продам ему дорогую гитару. Как он сказал, для его сына.

К тому времени когда я уже ходил в школу, отца очень сильно задолбало моё постоянное чтение вслух до бешенства надоевшего ему "Карлсона" (а "Швейка я читал, только когда был дома один и никто не слышал"). Отец не знал как меня заткнуть! Его сильно бесило это мое бормотание. Он хотел, чтобы я играл в футбол, что по его мнению было бы признаком нормальности! И хотя заикаться я к тому времени почти перестал, по привычке продолжал читать вслух.

Отец придумал хитрый план. Он дал мне книгу "Три Мушкетера" Александра Дюма и сказал, что это намного интереснее, чем тот фильм, в который было влюблено пол-страны. Если прочтешь её, то куплю тебе мотоцикл. Настоящий! Честное слово! Мне было 8 лет, я ходил во второй класс. А ещё в рамках борьбы отца за превращение меня в нормального по его меркам человека, я начал заниматься водным поло.

В том 1-ом классе школы, куда я пошел учиться, оказался мальчик Олег из нашего подъезда. До школы мы не знали их семью, и я с ним не был знаком. А потом после одного родительского собрания мой отец дошел с его отцом до подъезда, где мы все жили. Они, кажется, бухнули разок-другой, родители стали общаться. У них еще были записи Вилли Токарева, и "Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой" на всю жизнь отпечатались в моем мозгу.

А что, если Сережа будет ездить вместе с Олегом на другой конец Москвы на его секцию водного поло? Может и его там плавать научат. В наше время дети в 8 лет не ездят одни в метро на другой конец Москвы. А тогда все было иначе. Сын, поезжай на тренировку и возьми "Три Мушкетера"! Будешь читать это в метро по дороге с Олегом на тренировку и обратно. Там шумно, и никто не услышит, даже если ты читаешь вслух. А дома больше не читай! Вот и весь план.

Это смешно. Я читал из-за спорта. И у меня был тот или иной спорт все мои школьные годы. Я каждый день тренировался в разных секциях - в СССР это было бесплатно. И у меня каждый день было 2 часа чтения в пути. Я быстро проглотил всего Дюма и все остальное, что было в доме. Потом, когда спорта станет больше, и появятся спортивные лагеря "на все лето", то я стал брать книги ещё и туда, чтобы читать все свободное время. Этого в спортивных лагерях было навалом. В отличие от обычных пионерских, в спортивных не существовало "смотра строя и песни", дискотек, кино, и каких-то еще мероприятий. Были только тренировки. И я постоянно читал, когда не тренировался.

Моя бабушка по маме происходила из деревни в Куйбышевской области. И поэтому у нас было много родственников в Тольятти и Куйбышеве (ныне Самара). И пока не начались спортивные лагеря, я был там десятки раз, а Волга на всю жизнь стала родной. Кто-то из тех родственников был как-то связан с книгами. То ли торговля, то ли печать. Моя мама не уважала никаких книг, кроме русской классики, и считала мусором то, что читал отец. Она была шовинистом по части литературы и все эти, распространявшиеся по абонементам за макулатуру, Морис Дрюон, Жюль Верн, Теодор Драйзер, Агата Кристи, Дик Фрэнсис, которыми отец продолжал заполнять дом, казались ей той же самой макулатурой. А я из абонементных книг подсел на Рэя Брэдбери и Герберта Уэллса.

Так вот, через тех родственников в Куйбышеве она достала полные собрания сочинений Льва Толстого (22 тома), Чехова (30 томов), Пушкина (10 томов), Достоевского (33 тома), Гончарова... Там были не только их литературные произведения, но и какие-то статьи и письма. Тонны всего. И, подсев на чтение как на наркотик, я прочитал все это несколько раз кругами! И это при том, что из всех моих знакомых мало кто даже сумел хотя бы разок прочесть "Войну и Мир". А что еще было делать в эпоху до появления интернета? В школьную библиотеку ходить не было смысла после того, как я успел полностью её прочитать. Это было полное безумие. Я попросил маму и она через тех же родственников в Куйбышеве достала мне полное собрание сочинений ставшего потом любимым Эдгара Алана По, о котором изначально узнал из рассказа Брэдбери, где убивали человека, не читавшего Эдгара По.

В 1981 году родилась моя сестра. Года в три родители отдали её в фигурное катание. Отцу не хотелось её возить, и он придумал посылать меня. Таким образом, я после школы ездил на свою тренировку, потом брал сестру и вечером вёз её на её тренировку. Чтобы я не скучал, ожидая её, я тоже тренировался, но в другой группе фигурного катания. 4 часа чтения в день. Все кончилось тем, что отрабатывая прыжок, так приземлился на левую ногу, что сломал её. Попал в больницу, где долго лежал в гипсе и читал как сумасшедший. С водным поло и фигурным катанием пришлось завязать, но проблемы с ногой и больница потом вернулись ко мне! И опять море книг! А дальше были другие виды спорта, и другие тренировки! И вечные книги!

Весь дом был забит книгами. Все свободные стены были увешаны полками. Я до 20 с лишним лет спал на полу, на матрасе, который сделал мой дед, запихнув толстый (сантиметров 20) прямоугольник поролона в темно-зеленый армейский брезент, которым обтягивали кузова перевозивших солдат грузовиков. Днем этот "матрас" стоял вдоль стены, а ночью я клал его на пол. И надо мной под потолком висело три тяжеленных полки с книгами. Это было очень страшно, и я всю юность боялся, что они в один прекрасный момент грохнутся на меня, убив во сне. После книг Эдгара По, и позже Стивена Кинга, очень сложно было не думать об этом. У каждого, наверное, были свои детские кошмары. У меня - это смерть после падения полки с книгами на голову. Это было бы символично.

Кстати, о смерти. Отец не купил мне мотоцикл. Но это было подано, как-будто я сам отказался. И действительно, поездив с ним на МАЗе, я пару раз видел, как натурально отрывало головы людям, которые после дождя, поворачивая, въезжали на байках под кузова самосвалов. А потом сам, лёжа с ногой в травматологии, насмотрелся на десятки разбившихся на самодельных мотоциклах и мопедах подростков. Эти переломанные ребята лежали со мной в одной палате, и иногда умирали. Став в 21 веке работать в гитарной торговле и тусоваться с любителями рока, я обрел десятки знакомых среди идейных байкеров. Они десятилетиями окучивали меня вступить в их ряды, искренне не понимая моего нежелания.

В 90-ые годы, когда не стало СССР, а я закончил со школой и со спортом, в нашей семье стали появляться другие книги. Никаких абонементов для их покупки не требовалось. В стране стали печатать каких-то новых авторов. У отца появился Джеймс Хэдли Чейз, которого он постоянно читал, не выпуская сигареты. А моим спутником 90-ых стал Стивен Кинг. В конце 80-ых очень тяжело умирал от рака мой дед по маме. Его почему-то перевезли к нам домой, и всё происходило у меня на глазах. Я думал о смерти все 90-ые, когда и отец умер, и случились другие несчастья в семье. И ничего кроме Стивена Кинга с самого начала 90-ых мне читать не хотелось. В новом веке немного отвлек Виктор Пелевин, который казался полезным для моей работы в рекламе, а потом я начал употреблять алкоголь, и стали очень близки асоциальные американцы Чак Паланик и Чарльз Буковски.

Но и это тоже всё прошло годам к сорока. Все книги прошли куда-то. В метро я начал писать свои тексты , набивая их в айфон как и этот. А в самолеты брал автобиографии футболистов и рок-музыкантов. Но только любимых, а их было немного. И книг в моей квартире тоже немного. У меня всего одна полка, где из художественной литературы только три тома: "Швейк", "Мастер и Маргарита", "12 стульев"/"Золотой телёнок". А вот жена для своих книг целый шкаф держит. И по-другому быть не могло. Я пробовал общаться с не начитанными девчонками. Для меня это было невыносимо. А всё потому что в СССР маленькие дети могли ходить гулять одни на улицу. А мой отец любил курить... по две пачки "Столичных" в день. Иначе жизнь бы пошла другим чередом. Разве это не смешно? А что тогда смешно? Если только то, что я так и не стал курить.