То, что вы прочтете ниже - это повествование о мужчине, который работает гитаристом. И не только работает, но и живет гитаристом, что не у всех получается сочетать. Но, конечно, рассказ будет не об упражнениях на грифе, а прежде всего о человеке и том как у него получилось стать музыкантом и обрести гармонию в этом своем состоянии.

Геннадий Мартов.

беседовал : Дмитрий Юрченко

Очень к немногим людям я захожу с таким теплым чувством и нескрываемым удовольствием. В студии у Геннадия – уютная, почти домашняя атмосфера. И когда разговариваешь несколько часов подряд с этим открытым человеком, не расстающимся с гитарой все то время, пока проходит интервью, начинаешь верить в то, что мир не так плох, как многие пытаются это представить. Хватает надолго – советую :-)

Детские годы прекрасны

Гена, как сибиряк оказался в Москве?

Долгая история (улыбается).
Анжеро-Судженск, Кемеровская область, город с шестью шахтами и тремя «зонами»; папа кузнец, мама крановщица. У папы пять братьев и сестер. Моя сестра Татьяна сейчас успешный врач. Младше меня на 4 года, но серьезней меня раз в 100 – про таких говорят «серьезный товарищ». (смеется)

У старшей сестры отца был огромный домище, коровы, свиньи, куры, утки – здоровенное хозяйство, настоящий хутор, 30 соток земли.

30 соток – это не так уж и много, на самом деле.

Ага... мне тогда так не казалось (смеется). Пацаны все на речке, а мне тяпку в зубы – и вперед! Потом, лет в двенадцать, я отцу, конечно, объявил, что мне нельзя, руки музыкальные. Схлопотал, естественно, затрещину, но Владимир Тимофеич был человеком здравомыслящим, и все оставшееся время до армии надежнее товарища, чем отец, у меня не было.

Гена, было ли у тебя ощущение того, что уроки музыки в обычной школе – это профанация?

Ну, как тебе сказать. Нас заставляли петь в хоре, нам это не нравилось, поскольку интереснее было девок помацать (ржем). А сейчас понимаю, что те уроки музыки – да, полная профанация, особенно в младших классах. Все эти «ля-ля-ля». Тьфу. «То березка, то рябина»...

Училка на аккордеоне играла и делала это самозабвенно, тащилась очень сильно, но этот гребаный аккордеон у нее не строил вечно! (смеется)

Хоть в этом повезло. Нашей было все пофиг, она тупо отрабатывала очередную сорокапятиминутную повинность.

Это страшно, да. Вот Серега мой растет и уже обращает внимание на качество образования, на педагогов.
Какого черта нам на хор оставаться, если есть футбол, хоккей! А еще надо было бражки у Женьки Кузьмина пожрать (смех), реферат по географии написать. Собирались три-четыре таких же оболтуса, как я, тырили бражку у родителей, из сифона обливались – занимались всякой ерундой. Очень любили к Сане Козинскому ходить, нашему однокласснику. Он был мажором – ну это я потом такое слово узнал, уже в Москве. А тогда он был таким же одноклассником, просто у него папа был главбухом на шахте «Таежная», а мама заведующая вычислительным центром.

То есть хорошо жили?

Отлично! Мы нередко опустошали ему холодильник, где постоянно водилась сырокопченая колбаса и все такое… Мы и сами не бедствовали, все всегда было, и мяса шматок в морозилке, и картошки полбалкона – в Сибири народ, как правило, практичный. Но у Сани всякие «фильдеперсы» были… Жвачка «Kalev», опять же (смеется). Это сейчас у детей социальное расслоение заметно, а раньше этого не было.

Дети смотрят на взлослых и копируют, взрослые начинают меряться пиписьками – и дети начинают делать то же.

Ну да, все правильно.

Гена, а после школы?

Химико-технологический техникум (а еще через год меня призвали в армию), он в городе считался очень хорошим учебным заведением; ну а меня там интересовали только девки (смеемся оба), и более ничего. Я в школе учился средне, но двоечником не был: драли, как сидорову козу! Сейчас вот думаю – мало, мало... (оба ржем)

Я был абсолютно дворовым ребенком...

А откуда тогда дружба с музыкой?

Во всем виноват гениальный Геннадий Гладков, «Бременские музыканты». «Едва откроем рот, как все от счастья плачут»!

Невероятные песни! У меня была маленькая пластиковая лопатка, с синим низом и красным древком. Я прилаживал к ней пластилиновые «рога», ходил по квартире, тряс башкой и пел эти песни от начала до конца. Родители меня показывали своим друзьям как аттракцион: маленький орущий ребенок (смеется)

Все-таки что-то же было?! Не настолько уж немузыкальная семья у тебя?

Не настолько. У нас было так: играешь ты на чем-то или нет – а все равно придется, ну да никто особо и не упирался. Вся наша большая семья (человек 50, не меньше!) собиралась в субботу (банный день!) в доме папиной старшей сестры, тети Маши. Котлеты тазами, пельмени ведрами. Такое происходило два-три раза в месяц. Мы очень дружны были – вся родня. Все детство я носился с оравой своих двоюродных братьев и сестер. Или, например, идешь из школы – и запросто заходишь по пути к любому родственнику, как к себе домой.

Чтоб постоловаться немножко?

Точнее, открыть холодильник, съесть все, что мне нужно было, и спокойно идти дальше (весело смеется)
Тетя Маша отсидела в свое время, в 1949 году загремела: когда было особенно голодно, выкапывала остатки картошки.

«Указ семь-восемь»?

Не знаю, возможно. Она поехала валить деревья, там познакомилась с дядей Леней Давыдовым, потом поженились. Удивительный человек, настоящий шахтер, а еще прекрасно играл на семиструнной гитаре. Тетя Маша лихо наяривала на балалайке, и оба очень проникновенно пели все популярные романсы того времени – те, что исполняли Козин, Шульженко, то есть все то, что у тогдашней молодежи выполняло роль попсы, выражаясь современным языком...

Советская эстрада.

Конечно! Утесов еще, например. Большинство этих песен – мелодичные, с прекрасными аранжировками.

И вот они пели и играли, а вся семья подпевала. Ну а если частушки шли – то доставался обязательно баян, потому что старший брат отца, дядя Паша, на баяне х**рил, как ужаленный! А ведь был простым шоферюгой. Мама моя на ложках так играла, что Винни Колаюта просто в слесари бы подался, если б послушал (смеется).

Старший двоюродный брат Вовка был городской звездой, потому что они играли Битлз на танцах (смеется)

Но давай я сначала расскажу про Гену Гритчина, который оказал решающее влияние на то, кем я стал.

Генадий Старшой



Геннадий Гритчин был моим первым настоящим учителем музыки, хоть старше меня всего на 10 лет. Он был гением, к своим двадцати с небольшим он изъездил всю страну и вернулся в Анжеро-Судженск, поняв, что деньги, которые другие зарабатывают на гастролях тяжелым трудом, он сделает одной левой в родном городе – а то и раз в 10 больше.

Гена играл почти на всех городских мероприятих. Он играл на всех инструментах – но основным был баян. Техника Гены была просто неограниченной, он шпилил так, что, казалось, баян просто загорится, а если Гена входил в раж – вообще начиналась звуковая феерия. У Гены душа пела; столько юмора в игре, столько сарказма, боли, искрометной радости и других ярких эмоций я больше ни у одного музыканта в этой стране не слышал с тех пор. Пожалуй, только у Алексея Архиповского, у него такая же душа; каждый раз смотрю и думаю – ну вот же Гена Гритчин.

Вот таким был мой учитель. Заряд его музыкального задора остался у меня до сих пор, я помню его всю свою жизнь. Когда человек слышит все, и слышит все в цветах, а поет... ну вообще, как соловей.

Еще и пел?

Да, тенор. Но у Гритчина был один недуг – он страшно бухал. Его весь город любил и считал за честь с ним познакомиться и просто поговорить, а выпить с Геной вообще считалось верхом блаженства. Умер он от цирроза печени в 1998-м году. При этом был всегда роскошно одет, машина всегда отличная, баян стоимостью тысяч десять рублей (тех советских денег!), трехкомнатная квартира в центре города – у него было все. Таким людям, хотят они этого или нет, везде за**ись: что на балалайке на вокзале рабочего поселка Яя поиграть, что в Большом театре. Он всегда очень хорошо зарабатывал. Гена играл и пел в любом состоянии, оставался замечательным человеком до самой смерти – он просто сжег себя алкоголем.

А вот теперь про брата Вовку. Он играл с Гритчиным в одной группе (еще с ними был Серега Шилов, самый лучший в городе барабанщик), а в 18 лет пошел в армию. Вернулся он через два года – и снова начал играть с Геной. Музыканты, как ты понимаешь, всегда были «первыми парнями на деревне», но оборотной стороной медали был алкоголизм как образ жизни – постоянно бухали. И Вовка не стал исключением: девки, пиво, папиросы, рок-н-ролл. Тетя Маша, папина сестра и мама Вовки, видя все это, сказала – хватит, сынок, поступай в наш горный техникум. Вовка его окончил, стал горным мастером, играл периодически в самодеятельных ансамбликах, но из «большой музыки» ушел.

У него все нормально потом сложилось?

Да, правда, умер в возрасте 52 лет от силикоза – но шахтеры знают, на что идут. Они всегда были белой костью в наших краях, хорошие, веселые, уважаемые и крепкие мужики. Реально уважаемые.

Так Вовка закончил музыкальную карьеру. И вскоре...

На заре



Лето 1978-го года, мне двенадцать лет, собрали нас на картошку. Праздник просто: ничего не делаешь, кидаешься картошкой, печешь ее в углях! Собрались мы, а Вовка Орлов из параллельного класса играет на гитаре, сидя на заборе, – и все девки на него смотрят влюбленными глазами, сейчас уже плакать начнут!

Увидел я это – и к брату. Все, говорю, жизнь закончилась, учи меня, или мне конец.

А брат, видимо, понял, что раз он уже сам не музыкант, то хоть научит кого-то.

Ну... Он хоккей смотрел, баньку любил – превратился в семейного человека и стал органичной частью того общества. Так что сначала ему было пофиг. А потом ему понравилось меня учить (улыбается).

Он мне показал ми минор, ля минор, ре мажор, соль мажор, ре минор. И еще он мне показал септаккорд. С этим набором он вручил мне одну из гитар, у него их было две.

Я начал заниматься, года два у меня ушло на это. Тиранил брата по полной программе. Он подготовил меня и порекомендовал Гене Гритчину. Кого попало туда не брали, только самых подготовленных.

Через 2 года всего лишь?

Да! Видимо, так хорошо получалось, что я устроил Гену Гритчина – а это пропуск в городскую музыкальную тусовку. Музыканты всегда были закрытой кастой, все вздыхали: «Ой, он играет в ансамбле» (улыбается).

В ансамбль, где Гритчин был худруком (то есть помимо «взрослого» состава – где играл раньше мой брат, был еще и «детский»), собрали самых лучших детей со всего города. Гена Гритчин не допускал рядом с собой бездарей: раз он такой – и все вокруг должны быть такими. Он набирал себе таких детей, которым он мог сказать что-то вроде: «К завтрашнему дню ты выучишь вот это». И ребенок приходил на следующий день подготовленным.

Постоянно выезжали на конкурсы; раньше их было множество, и перспективные дети имели шанс пробиться вне зависимости от того, где они родились и жили.

Музыкальной школы у тебя не было? Сольфеджио?

Несколько раз поступал в музыкальную школу. Даже пару занятий было. (Смеемся)

Я просто хотел поступать в Кемеровское музучилище, а эстрадного отделения там не было, только классическая гитара. И вот я – уже известный в городе шестнадцатилетний музыкант, играющий на центровых танцах на «Джонни Про» через боссовский фленджер, с деньгами в кармане моих джинсов «Монтана», с соответствующими понтами, – прихожу в музыкальную школу на классическую гитару. Мне это так скучно показалось, что я походил на пару занятий и бросил. Но двух занятий хватило, чтобы выучить одну пьеску, и я, имея в «классическом» арсенале только ее, поехал поступать в музучилище. Естественно, я туда не поступил, хотя делал морду тяпкой и пытался «лечить» педагога, что я гениальный рокер. (ржем)

И его мысли: «Нашу музыку будет играть человек, который занимается каким-то роком?!?!?!»

Ну да (смеется)
Меня правильно забраковали – я был слишком сырой и неподготовленный. Это была не моя тема – я играл на танцах «Белый теплоход», или «Крутится волчок», или «Touch Too Much», Rainbow, Creedence. Много чего.



Эх, я забыл тебе рассказать про свой первый японский боссовский флэнджер и первую японскую гитару! Примочку я купил себе в 15 лет, за 650 рублей! Все ручки вправо – и люди за сердце начинали хвататься. Гритчин посмотрел на все это безобразие, сказал: «Сдуру можно х*й сломать, дай сюда, вот так надо!». Ну и сразу реально стало так, как надо. (дружный смех)

Гитара у меня была фирмы «Джонни Про». Купил я ее в 16 лет, у какого-то гитариста из Новокузнецка. Когда родители узнали, что я за нее 1000 рублей выложил, их чуть инфаркт не хватил: мама у меня 160 рублей получала, папа 340 рублей – а тут школьник 1000 рублей на гитару тратит, нормально? (смеемся)

Виктор Жук рассказывал про «Джонни Про».

Да-да. У меня она была лягушачьего светло-зеленого берста, в форме стратокастера, три сингла, но вместо пятипозиционника было три кнопки. Дико неудобно было, но я потом привык.

Еще у меня был комбик Регент-300К. Я летом работал в электротехнической лаборатории, сделал перегруз себе в педали от швейной машинки, а наш звукорежиссер по кличке Кащей довел его до ума. Примерно нашего возраста пацан был; уникальный перец, умудрялся менять тиристоры в усилке посреди концерта! Кащей подзвучивал бочку как-то хитро – у него много ноу-хау было. Он перемонтировал и перепаял потом пульт Электроника ПМ-01 – появился и такой у нас году в 81-м. А сейчас Кащей нефтяник, буровой мастер в городе Стрежевом.

У меня Спектр-100 стоял на танцах – это транзисторный шестиканальный отечественный усилитель, постоянно ломавшийся, а звучал нормально, напоминал Roland Jazz Chorus 50, только чуть верха побольше.

Оборудование у нас было хорошее. В качестве примера: у вокалиста микрофон 565-й Shure никелевый, джеки Switchcraft у всех, да-да!

Упакованные детишки!

Ну так Гритчин, если вдруг ездил на гастроли, всегда привозил нам в подарок всякие ништяки. И именно он приучил нас к тому, что все должно быть хорошего качества, ничего не должно ломаться, хрипеть и отрываться.

Но, кстати, мы и сами зарабатывали на городских танцах неплохо. Конечно, не как отец, но вполовину от его заработка я точно имел. Нам по 14-15 лет, а мы уже имеем свое бабло, ботинки моднячие, гитары, педальки.

Вышли на самоокупаемость?

Да. Нам еще и ДК платил, вроде по 3,40 за танцы. Мы работали 2 раза в неделю, по пятницам и субботам, а билеты на нас в среду было уже не достать. Летом площадка была оккупирована Народным театром – там, где мой брат Вовка играл с Гритчиным. Летом мы не работали, ну а зимой именно мы по значимости были первыми.

Кто-то еще из тех, с кем ты играл до армии, стал музыкантом?

Профессиональным музыкантом – только я. И знаешь, очень приятно, когда в родном городе люди говорят: «Вот, а Геша бы...», «Видел бы Геша» и так далее. Им приятно, что я, человек с их малой родины, периодически где-то мелькаю, а мне приятно, что меня помнят.

Я не сомневаюсь, куда ты поедешь на пенсию, когда Москва тебе надоест!

Буду директором клуба сразу же! (смеемся)

Солдатские сапоги



Итак, армия, в которую я пошел после первого курса техникума. Сосед был военкомом города, и он меня направил в хорошее место. Не знаю, как сейчас, а раньше военкоматы оценивали способности подростка. Подростков музыкальных и артистичных пуляли в места получше, а оболтусов – ну ты понял. Человек из низшего социального слоя мог пробиться, если у него были нормальные способности.

Социальный лифт.

Так и есть. Меня определили в Бригаду охраны центрального аппарата Минобороны СССР, Чернышевские казармы на улице Павла Андреева. Недалеко был Павелецкий вокзал с огромной пивнухой. Мы с солдатиками там... эх, не буду, а то снова начну алкогольные свои «телеги» рассказывать (ржем)

Расскажу я лучше, как в ансамбль я попал.

Не сразу тебя взяли?

Меня рекомендовали, но там запутанная история. Сначала меня определили в Лыткарино на КМБ, и когда я понял, что такое Советская армия, я нешуточно затосковал...

Дедовщина?

Ну конечно нет, это ж элитная часть. Но было тяжко, потому что кросс на пятнадцать километров в противогазе – это не хер собачий. Прежде чем поставить тебя в красивой форме на караул у дверей Генштаба, из тебя делали настоящего воина – и на КМБ, и после. Я 90 кило весил! Вот такая шайба, мускулы!

Быстро!

Да, меньше полугода. Отец кузнец, генетика хорошая, кость широкая. Армейский режим творит чудеса, если его соблюдают.

Старший сержант Русаков, которого я запомнил на всю жизнь, был 2,05 или 2,07 ростом, абсолютно славянская внешность – хоть картины пиши! Когда он орал: «Рота, равняйсь!», у тебя в десяти метрах от него волосы колыхались! Супер командир он был.

Перед присягой приехал прапорщик какой-то, спрашивает: «Музыканты есть?» – и я тут заорал еще громче сержанта Русакова: «ЕСТЬ!» (ржем).

«На чем играешь?» – «На чем надо?» (ржем) – «На домре играешь?» – «Да!». Перестроил ее, как гитару, изобразил частушки – я с детства их играть умею. Сбацал – естественно, меня взяли. Дирижер Сапыч, когда уже после дембеля узнал, как я строил домру, под стол скатился.

Ансамбль с участием цирковой и балетной группы «Молодость»... 30 человек. Нас начальник ансамбля Виктор Тихонович Столба (он сейчас заведующий зрительской частью Театра Российской армии) всем правдами и неправдами отбивал у строевых частей. Были среди нас даже знаменитости цирковые, скажем, Леха Твеленев принадлежал к старинной цирковой династии.

Ведь служили, не откашивали.

Да. Люди из ЦМШ были – например, композитор Миша Адамов; служа в армии, умудрялся учиться в Московской консерватории. Владик (Булаев, кажется, его фамилия) – скрипач из знаменитого Оркестра московских солистов, комсорг (ржем). Саня Кузьмичев, басист, охренительно играл, всю московскую музыкальную тусу как сессионный музыкант обошел. Это он потом сделал «Грешной души печаль» Иванову – Кузьмичев, пожалуй, самый квалифицированный специалист, который делает мягкий хороший рок имени Кости Никольского.

Игорь Костиков, барабанщик, уже поиграл на профессиональной сцене, прослушивался после Михалина в «Автограф», а после армии всю сознательную жизнь у того же Никольского проработал. Его призвали в 26 лет! Он работал на секретном «ящике», призыву не подлежал. А тут у Михалина, барабанщика «Автографа», начались проблемы, Ситковецкий начал думать о замене. Костиков прошел прослушивание, из «ящика» ушел, а Михалин слез с наркотиков, остался в группе – и Костиков загремел в армию! Его у нас не трогали, понимали – влетел чувак!

Это мой призыв только, и то не все!

А еще сколько было классных музыкантов! Тот же Кай Метов на клавишах, да еще со своими скрипичными номерами – такие приджазованные, прифанкованные соляки, как-то по-цыгански он играл это, обалденный скрипач. Он очень много нам дал. У него абсолютный слух, был он на полтора года старше нас – поэтому дрючил со страшной силой. Он наш человек, правильный. А Валера Кипелов! За пару призывов до меня в «Молодости» глотку драл (смеется).

И куда мне деваться рядом с такими людьми?

Приходилось соответствовать, конечно.

А то... Интересная ситуация была. Музыкант-профессионал оказывается в армии, не понимая, что там делать. Любой нормальный комвзвода видит, что это не боец, но и не серая масса, с ним просто так не справиться. Масса неудобств, короче говоря, – и плюс клево играет. Вот таких людей Виктор Тихонович и собирал.

Про цирковых расскажу – страшные люди, Дима! (смеется)

Трудяги невероятные, настоящие профессионалы; я по сравнению с ними разгильдяй и бездельник. А они встали – и часов шесть вкалывают без перерыва, и после перерыва почти столько же. У них настолько трепетное отношение к профессии, что они достойны уважения только за это одно.

Иду я как-то – а у них кольца на сцене стоят. Я на кольца прыгнул, болтаюсь, хорошо мне. Увидели – и вдруг на меня с диким криком ка-а-а-ак накинутся! Таких мне п**дюлей навешали!

Показали, что ты не прав совсем!

Стыдно почему-то мне было очень. Не больно, а именно стыдно. А на следующий день объяснили, почему так поступили: сотни несчастных случаев со смертельными исходами. Правило такое: к снаряду подходит только его владелец, никаких техников и тем более посторонних.

«Этот парашют я снарядил сам».

Конечно! Зауважал я их после этого еще больше.
Теперь снова к оркестру. Я был электрогитаристом, плюс домра, плюс второй альт в духовом оркестре! И еще в хоре пел.

Мама дорогая...

Зато мы могли выдать разнообразнейший эстрадный концерт на два с половиной часа. И почти все из ансамбля потом стали успешными музыкантами и цирковыми артистами. 2 года эстрадного труда, как в филармонии – концерты, концерты, концерты.

Ну это ж по кайфу, любимым делом заниматься.

Ну как сказать... Аппарат поначалу приходилось таскать на себе – потому что «молодой». Это точно не в кайф (смеется).

Концерты были постоянно, одевались и по форме, и по-эстрадному, правда мы больше были похожи на цирковых артистов: здоровенные воротники, хромовые белые сапоги. Народные костюмы тоже у нас были, выступали и в них. Участвовали в Фестивале молодежи и студентов в 1985 году. Выступали на фонтанной площади в Парке Горького с «Беловежской пущей».

У вас были люди, которые могли ее спеть?

У нас из Ростова был парень, мог что хочешь спеть. А Столба сам как пел! Как соловей заливался, красота!

За этот фестиваль мне дали значок «молодого гвардейца пятилетки», ефрейтора присвоили, дали отпуск: 10 дней чистого отпуска и по три дня на дорогу в каждую сторону. Естественно, я прыгнул на самолет – и сразу дома, но завис там на целый месяц...

За это ж могли в дисбат?

Могли, но обошлось. Матушка побежала по знакомым, мне набрали целую кипу справок на все случаи жизни. Я приехал в часть, у меня отобрали лычки ефрейторские. Виктор Тихонович прикрыл, на самом деле. Я приехал, привез ему сало, домашнюю колбасу – для москвича ништяки из Сибири!

Вот интересно: поначалу мне, сибиряку, было дико наблюдать за тем, как питались москвичи: что это такое, кусок мяса с рисом? Здесь картошка должна быть, причем жареная, с луком и грибами, вот столько (показывает большую гору). А нафига мясо отдельным куском?! Его надо порезать – и с картошкой; так же лучше, вкуснее (смеется)

Эх... Низкий поклон Виктору Тихоновичу.

Вернулся ты в часть, в оркестр – и все то же самое?

Ну да. Плюс свадьбы генеральские, концерты гарнизонные. Надо в театре декорации разгрузить – и туда нас посылали.

Еще фабрика «Новая заря» недалеко от нас была. Там было несколько женских общежитий, лимитчиц было сколько! Мы там паслись при любой возможности!

Малинник!

Что хочешь, на любой вкус. Девки молодые, нашего возраста. Как только нас направляли туда разгружать одеколон – мы, как в фильме про Шурика, выстраивались в очередь. Случалось редко, но воспринималось как праздник. Или, например, надо обеспечить банкет – и тогда нас отправляли на кондитерскую фабрику на «Добрынинской», эклеры грузить. Ну кто туда не пойдет? Все пойдут! Не эклеры ж нам нужны были, а коньячная эссенция (смеемся).

С алкоголем я познакомился очень рано, но сила воли у меня тогда была. После армии я на 4 года бросил пить.

Пока в институте учился?

Гуляя по «Проспекту»



Два года я всего учился, не закончил, на гастроли ломанулся.

Поступил сразу же после армии. КемГУКИ, режиссерское отделение, «Техника и технология организации массовых мероприятий» – театральных режиссеров из нас там готовили.

А как я поступал в этот институт! Надо было по трем авторам сочинение писать. Я чуть-чуть затронул Горького «Мать», потом «В жизни всегда есть место подвигу» Бориса Васильева, а третьим автором я придумал Виктора Умрихина. Увидел на какой-то книжке (которую, естественно, не читал).

Ну какой дурак готовится к институту? (ржем) Мне было 20 лет, я в Москве служил, все видел, всех знаю! Я уже знал, чем буду заниматься, как буду жить, куда буду стремиться – все нарисовалось в голове само собой, началось продвижение к цели.

Лихо!

Да! (смеется)

Так начал я учиться, одновременно в Кемерове во всяческих рок-коллективах играл. А еще я с народниками играл Пасториуса, «Weather Report». Представь себе студенческий оркестр эстрадного отделения, что они там играли! А я спокойно влился, начал играть с ними сложные партии – мне это тогда не составляло особого труда, а эти черти руки себе ломали. (усмехается)

Оцени мой уровень игры тогда, если все два года до этого я занимался ТОЛЬКО МУЗЫКОЙ, практически круглосуточно, на самом пике гормонального периода!

Тестостерон некуда расходовать было?

Да я мог не глядя гриф оторвать у этой гитары, сказать «хо-хо!» и не заметить! Понимаешь? Вот так.

Женя Травников, одногруппник мой, увидел – и предложил: «Поехали в Стрежевой, будем делать rock!». 40 тысяч населения, Томская область, богатый город нефтяников, дворцы культуры от аппаратуры ломятся. В городе 16 ансамблей, упакованных под завязку! Слетал я на разведку, очень понравилось мне, и в итоге я туда рванул, потому что именно аппаратом меня с потрохами купили! Переговорил с институтскими – так и так, поедем поднимать Север, и меня перевели на заочное. А потом уже я институт бросил.

В Стрежевом был Центр молодежной инициативы, комсомольская организация, при нем ансамбль «Проспект» из самых лучших городских музыкантов.

Ты начал играть в нем?

Да, в «Проспекте». Мы ездили по конкурсам, джазовым фестивалям, делали коммерческие концерты. Играли очень хорошо, вокалист хороший был, мы занимали первые места.

Мы стали лауреатами первого фестиваля «Рок-Периферия» в Барнауле, нас очень хорошо встретили, у нас были песни с остро выраженным социальным подтекстом, с феерическими синтюковыми клавишами. Год 1987-й это примерно был.

Мы очень круто играли, у нас Саша Войцехович на басу был, слэпом фигачил (сейчас директор того клуба, где у нас была база, мы до сих пор с ним общаемся). Объездили мы всю Сибирь как хороший филармонический коллектив.

У вас была официальная зарплата?

Да, мы были в штате Фонда молодежных инициатив, нам купили ломовой аппарат, костюмы, мы деньги им зарабатывали. А мне просто нравилось работать на сцене, фигачил я так, что дым из-под пальцев шел.

Да, чуть не забыл! У меня ж официальная грамота: мы с Женей Каргополовым из Новосибирска стали двумя самыми лучшими гитаристами Сибири! (ржем)

Ты с ним сейчас общаешься?

Жека брат. Юра Майлян, Женя Каргополов, Игорюня Жирнов, Петька Шнайдер, Серега Володченко – абсолютные братья по оружию и по жизни!

Так, про «Проспект» я упомянул, а следующая глава в моей жизни называется «Лейся, песня».

Песни льются, иксы светят

И туда ты тоже попал?!

Ну не совсем туда, но рядом (смеется)

Я в Стрежевом женился, но мы с первой женой толком и не жили вместе: я мотался по гастролям, она училась в Томске. Поехали мы с «Проспектом» на фестиваль в Кемерово, стали лауреатами, ко мне подошел руководитель «Лейся, песня» Леня Смелянский и предложил, чтоб «Проспект» перед ними играл одно отделение, поскольку рок – это модно. А пацаны из «Проспекта» – да ты что, у нас квартиры, семьи! Так они там и остались все, ломанулся в итоге один я. Мы набрали команду под названием «Икс»: я, Женя Малиновский на басу, барабанщик Вовка Пашков и вокалист Сергей Гинзбург, нереально поющий Стинга, Ричарда Маркса...

Кемерово. Прекрасная нео-хард-роковая группа «ИКС», созданная Евгением Малиновским и бывшим гитаристом «ПРОСПЕКТА» Геннадием Мартовым , влилась в филармонический состав «КЛИП», но иногда собирается тряхнуть стариной под старой маркой. Мартов – один из лучших гитаристов Сибири.
Из открытых источников в Интернете.

Ну понятно, теноровый диапазон, чуть тянучий.

Ага. Этим составом мы года полтора работали. И вместе с «Лейся песня», и по отдельности. На каком-то фестивале познакомились с омской группой «Фауст» – у них пел Игорь Фауст, очень клевый, а на гитаре играл Саша Гурин, теперешний владелец «АВАЛЛОНА». Это наши лепшие друзья были, глэм-рок.

Волосатые восьмидесятые (смеемся)

Мы все вместе рванули в Москву, они познакомили меня с Олегом «Коброй» Ховриным, который на тот момент уже был общепризнанной российской хэви-метал звездой, игравшим до этого в ансамбле «Красные пантеры» с Ольгой Кормухиной, а потом в группе «Галактика». По его рекомендации я в группу «Галактика» и попал.


Вселенная, Галактика, Америка



С «Галактикой» мы 9 месяцев обкатывали программу каждый день по восемь часов. Делали долго, тщательно. Каждый член команды был ярок по-своему, и в итоге группа звучала очень убедительно.

Поехала «Галактика» в Америку. Отыграли там две презентации, одна из них у Фрэнка Заппы в Garage, он сам приходил. Я познакомился тогда с его сыном, Дуизилом, с Закком Вайлдом, с Рэнди Кастилльо.



Там я столкнулся с ломкой своих собственных стереотипов. Представь себе репбазу-студию в виде очень маленького кинотеатра. Несколько рядов кресел, пульт, сцена узкая. Закк заиграл что-то на своем концертном бэк-лайне – и меня смутило очень, что гитара как-то не так звучит, как на записи – как-то очень тонко.

Как так?

Ну это мне так показалось тогда. Но начинают вместе играть – да просто голову сносит! На басу у них играл молодой и кучерявый какой-то чувак, на черном пресижне...

По идее Mike Inez, хотя и не уверен.

Наверное. Человек из памяти стерся – а черный Пресижн помню.

Раньше, вплоть до появления Интернета, с информацией плохо было, общения нормального не было, литературы соответствующей у нас не было, никто нас не учил, сами шишки набивали. Мы изобретали всякие схемы постановки микрофонов, выстраивали цепочки эффектов – так, чтобы звук на выходе у тебя был бы максимально приближен к звуку кого-либо в студии (подчеркиваю: мы хотели, чтобы наш гитарный звук был похож на звук «больших» западных музыкантов на сведенной и отмастеренной записи – то есть на абсолютно готовом продукте). Разумеется, «того самого звука» мы в итоге не получали – мы ж не знали, как это все правильно делается, из чего все складывается, вот и делали глупые, очень нелепые ошибки.

Ты, обладая хорошими профессиональными навыками, можешь почти все снять «в ноль», работаешь на лучшей студии в стране, а гитара у тебя звучит как у Тома Шольца в начале карьеры (то есть удавиться охота), и до твоих любимых записей, как до Луны! И ничего понять не можешь. На усилителе все накрутил – вот он звук вроде. И пульт стоит у тебя Neve (только потом я узнал, что за него платили 200 тысяч золотых рублей). И плэйт у тебя масляный AKG... А итог нулевой... Хотя если «Dr. Feelgood» послушать, то там тоже не фонтан. (улыбается)

Зато в Америке я все понял. Сходил в какой-то модный тогда клуб на Сансете, увидел, как за 15 минут группа полностью меняет сцену, выходит и фигачит так, что мы, типа самые клевые из России понаехавшие, посмотрели друг на друга и присвистнули – порвут ведь нас! Я был шокирован уровнем средних, не топовых американских музыкантов!

Хотя мне было очень приятно то, что про меня написали в журнале «Керранг»: дескать, вот презентацию русской группы «Галактика» смотрели, там неплохой гитарист в стиле Джо Сатриани. Я загордился, остатки мозга у меня сдуло окончательно... я начал «быковать» – ну типа «звезду» включать... молодой, горячий! (громко смеется)

Но это всего 2 презентации? Гастролей-то не было?

Не было никаких гастролей, увы. Была парочка выступлений в клубе, для разминки, – и все. Мы ездили продаваться в какой-нибудь американский лейбл. Мелик-Пашаев с какой-то конторой вроде как договорился уже и о релизе, и все на свете, но... в коллективе начались проблемы, Саня Грицинин (сейчас в «Цветах» который) и я попали в опалу, ну и так далее. Так мы и уехали обратно в СССР. Более подробно об этом периоде Олег Ховрин в своем блоге написал. Кстати, благодаря «Галактике» и этому репетиционному марафону длиной в девять месяцев я как студийный музыкант проблем с руками не знал лет пятнадцать.


Акции растут



С Ованесом шутки плохи были, он сказал мне дословно: «Апрелич, даже если ты будешь работать в «Галактике», на сцену ты будешь выезжать в инвалидной коляске». И я сквозанул в Сибирь, в Омск. С Саней Грицининым нашли ребят из группы «Горящий снег»: Алексея Кравченко, который сейчас поет в «Мастере», и Игоря Кутукова – барабанщика, и влились в группу. Играли мы прифанкованный рок, глэмово-рваненький, песни все веселые, задорные и борзые. За лето сделали программу, приехали в Москву и начали бегать по конторам с демками. Параллельно я уже чесал по студиям в качестве сессионного музыканта, и вот на студии «BlackBird» Евгения Дроздова я познакомился с продюсером Робертом Рубени – продюсером до мозга костей!

Группа «ГОРЯЩИЙ СНЕГ» была создана в конце 1988 года четырьмя музыкантами, до этого работавших в малоизвестных региональных группах...
Новый этап в развитии группы начался летом 1990 года, когда КРАВЧЕНКО и КУТУКОВ переформировали свой состав с помощью двух известных музыкантов: гитариста Геннадия МАРТОВА и басиста Александра ГРИЦИНИНА. В августе 1990-го новый состав перебирается в Москву, где начинается работа над новой программой, которая должна быть живее, плотнее и ритмичнее, чем старый материал. В Москве группа знакомиться с Робертом РУБЕНИ, который пытается «раскрутить» свое детище – группу «АКЦИЯ». Геннадий МАРТОВ и Александр ГРИЦИНИН получают предложение от РУБЕНИ поучаствовать в его проекте. Вскоре они уходят из группы, прихватив с собой весь материал, написанный для «ГОРЯЩЕГО СНЕГА», который потом был реализован в «АКЦИИ». Участие КУТУКОВА и КРАВЧЕНКО в написании песен было минимальным, так что после ухода Геннадия и Александра все остаются друзьями.
Материал с сайта фан-клуба группы «Мастер»

Есть такие люди, да (смеемся)

Под его крылом был ансамбль «Акция», там был гитаристом Олег Аваков (потом в Рондо играл и в «Черном кофе» после Кудишина). Раскрутить «Горящий снег» не получилось, и мы с Грицининым ушли в «Акцию».

Группа с таким названием существует в Москве пару лет, но до сих пор ничем особенным не выделялась. Все течет, все меняется, и в ближайшем будущем «Акция» может стать новым советским экспортным актом. Менеджер «Акции» Роберт Рубени связывает все с недавними переменами в составе. Несколько месяцев назад Роберт познакомился с сибирским гитаристом Геннадием Мартовым, который в Москве пытался поставить на ноги группу «Горящий снег». Из этого ничего не вышло, и Мартов перешел работать в «Акцию», прихватив с собой басиста Александра Грицинина. Кроме них в «Акции» сейчас работают: ударник Сергей Криницин (экс-«Автограф») и вокалист Александр Ткачев (экс-«Гольфстрим»). Судьба этого состава сейчас под вопросом. Дело в том, что Роберт переправил ленты «Акции» в Штаты своему знакомому Джонатану Муверу (ударнику Джо Сатриани»), и тот предложил создать русско-американский проект, в котором он отыграет на ударных. От такого предложения грех отказаться.
Журнал «Rock-City» (1991 год), цит. по «Энциклопедия омской рок-сцены»


Рубени в 1989 году познакомился в Сочи с Джонатаном Мувером, работавшим тогда у Сатриани, а конкретно в тот момент оказавшимся в СССР в одной программе с Сюзи Кватро, в составе группы «Scully» (могу ошибаться в точном названии, это группа одного из гитаристов «Beach Boys»). Роберт показал ему наш материал. Муверу понравилось, – давай, говорит, готов делать международный проект. Рубени пришел к Борису Зосимову, все рассказал – он это умеет (смеется), и – Зосимов загорелся. Вызвали в Россию Мувера, он привез с собой вокалиста Хэнка Декена. Перед этим мы им отправили нормальные студийные демки, там еще играл Серега Ефимов.

Барабанщик?

Барабанщик «Круиза», отличный. Только очень эмоциональный, даже чересчур! (громко смеется)

Мувер переписал барабаны, Хэнк у себя на студии в Бостоне спел, свел и прислал сюда. Мы все охренели от звука.

Реально было намного лучше?

Конечно! Я вот сейчас до сих пор эту запись слушаю, и она вот по канонам того времени звучит... ну вот просто ставь «Экстрим» и сравнивай.

Почему? Это аппаратура или мозги, в чем тут дело?

Думаю, что мозги. Аппаратура и у нас была хорошая, мы работали на Tascam MSR-16, на полудюймовом. Хэнк у себя точно на таком же сводил.

Мозги и школа, получается...

Культурные традиции еще. У нас в музыкальной школе мы учим «То березка, то рябина», а у них ксилофоны в классе стоят: и музыка, и ритм в одном флаконе. Может быть, начинать надо с этого.

Слух и чувство ритам у любого ребенка с рождения есть, просто развивать надо.
Все мы чисты, когда приходим в этот мир.
(пауза, потом начинаем дико ржать)
Мувер приехал к нам месяца на два, как раз в августе 1991 года. Знаешь, какого числа? (улыбается)

Неужели 19-го? Прекрасно!

Почти! (смеется)
У него был билет на 19 августа. Прилетел он в итоге числа 21-го, потому что ему мать сказала «Лучше я тебя убью, чем тебя убьют эти красные» (смеемся)

Я эту фразу на всю жизнь запомнил! Что ты хочешь – еврейская мама из Нью-Йорка!

Мувер оказался вполне нормальным мужиком, дело знал крепко и играл, как пилорама. Настоящий топовый барабанщик. Это, Дим, мое счастье и несчастье одновременно: я понял, что такое настоящий барабанщик, на протяжении двух месяцев играя с машиной по имени Мувер. Все само играется, ты просто танцуешь и ловишь себя на мысли, что у тебя другая подача, более хлесткая атака, очень быстро соображаешь, что будет происходить, потому что это музыкально и логически оправданно, как хорошее классическое произведение! Ты знаешь, что произойдет в следующую минуту, секунду, долю секунды – ведь тебя готовят к этому!

Отработали мы программу. Проект нашумел! Я стал чуть ли не самым популярным гитаристом в Москве, все искали со мной дружбы, а я ходил, надув щеки (смеемся)

Куча корреспондентов, все щелкают, пестрили все издания – журнал «ОГИ» какой-нибудь, «ПОГО» журнал, например, «Рок-Угар» – российские журналы. А сейчас в сети и не найдешь ничего!

Я ничего не видел!

Мне Мувер прислал недавно несколько фотографий, а так и я ничего не видел.
Все это продолжалось примерно год. И тут Зосимов понял, что группа «Акция» была коммерчески не выгодным проектом. Никакого дохода не могла бы группа принести – на сцену вышли Лена Зосимова, Дима Маликов и прочие Игори Николаевы, Дельфины и Русалки.

И рок резко за год скукожился, как будто выключили: вот он был – и тут его нет. А еще год назад – фестиваль, «Олимпийский», «Крылья Советов» стадион, эх...


Как ласков май в Росии

Ген, как ты думаешь, могла ли Россия стать западной страной в музыкальном отношении?

Нет, боюсь, что не было шансов. Время экспортного состава «Галактики», время «Акции» – это пир во время чумы. Огромное число бездарей из серии «Туда нельзя, сюда нельзя» рванулось на сцену – работать же вроде не надо, вышел на сцену, становись в рок-позу № 3 и вперед! Рок-культура переполнилась людьми, которые к музыке не имели отношения и воспринимали только внешний антураж: чем больше разукрашен, чем больше на тебе было железа или блесток навешено – тем ты был круче.

По стране ездили всякие «Металлоболлы», такие «металлы», сякие «металлы», подобная накипь мгновенно наводнила все сцены. Даже бывшие филармонические коллективы начали перестраиваться в эту дерьмовую эстетику и петь всякие «Суэтлые Металлы»...

Да уж...

Это, конечно, не означает, что все были именно такими. Но общее впечатление складывалось соответствующее.

Или я вот говорил про культурные традиции. Возьмем, например, среднего американца того времени, не из какой-то дикой глубинки. Он музыкально воспитан на хороших образцах и моментально увидит, что человек на сцене играет примерно так же, как и он сам во дворе, готовя барбекю. Он станет на это смотреть? Думаю, нет. В России с хорошими образцами массово знакомы не были изначально – поэтому на качество материала не обращали внимания. Что это – национальная особенность? Особенность людей, руливших процессом? У меня нет ответа...

Может, дело в ограниченном кругозоре? Пусть ты талантлив, но если ты критерием благосостояния считаешь Порш Кайенн, то по достижении этого уровня ты уже не сможешь представить себе свою дальнейшую жизнь. Кайенн есть – все зашибись, но что-то ж надо делать – так давай-ка я песняк сочиню, спою его, сыграю и вдобавок денег заработаю.

Может всем надоело то, о чем ты говоришь, и решили сделать что-то принципиально другое (но такое же дрянное по качеству) – отсюда и получились «Розовые розы» или «Ласковый май»?

Не совсем. Было и то, и то. Примерно так же ездили по стране всякие «Миражи», немыслимое количество «Ласковых маев». В какой-то момент возились на гастроли и рокеры, и «Ласковые маи», и все они могли собрать стадион.

Между «Ласковым маем» и группой «Круиз» был паритет?

Да, как это ни странно (смеемся)

А потом прокатчики поняли, что попса дает гораздо больше денег (не будем подробно останавливаться на том, почему дело обстояло именно так) – и именно тогда низкопробная попса разом отвоевала все позиции. Да и эстрадные артисты поняли, что попса – это панацея от безденежья, и начали всем скопом фигачить простенькие мелодии и толкать их в массы. У того же Саши Добрынина, например, любимые артисты – это Питер Гэбриел, «Genesis», а что он поет?

Ну и еще один фактор: поклонники рок-музыки повзрослели, и им этот рок на**й не упал.

Ну у них появляются семьи, дети... И идти на стадион трясти хаером, звенеть цепями или биться с люберами уже никто не будет.

Ни времени, ни желания нет, да к тому же в стране такое творится!

Я помню, как банки с окурками продавались у нас, например.

Было такое... Ну и какой тут нахрен рок? Выжить бы!

Студийный заход



Итак, не дожидаясь перитонитов, я ушел из тяжелой музыки, воспользовавшись своей репутацией крайне перспективного гитариста, – что-то мне подсказало, что весь этот хэви-метал быстро закончится. Мы с Игорем Жирновым начали работать на студии «BlackBird» Жени Дроздова (это самая первая коммерческая студия в Москве). Нас с Игорюней всегда интересовало – что к чему, куда что идет, как что работает? А это зачем? А этот ящик как работает? А почему гитара не звучит, как надо? (смеемся)

Постоянно теребили звукорежиссеров! На студии у нас был, например, Vox AC30 69 года.

Не современное говно?

Тот самый! Из Америки я приволок B.C. Rich Lita Ford с голографическим черепом. Металлисты всей Москвы стояли в очередь, чтоб ее записать! Реально! Я ее купил у Стива (блин, забыл фамилию) из группы «Killer» по пьяной лавочке. В паре с Воксом это было нечто!

Расскажи!

Лос-Анджелес, привели нас в гости к этому Стиву. Показывает он на четыре таких гитары – у него в комнате стоят, кастомшоп. Я к этой гитаре прикасался, как к юной девственнице, наверное! Красное дерево, тремоло Kahler. А у меня 600 долларов в кармане и с собой гитара, сделанная одним из мастеров на Шектере, Тони Облинджером, тоже невероятно красивая, суперстрат с флойдом, матовый карбоновый окрас.

Сели за стол, накатили по двести и начали играть. Накатываем – и играем дальше. Впечатление от гитары усиливается пропорционально принятым миллилитрам. И когда мы уже слегка поднажрались, я ему говорю – продай, вот у меня деньги есть – и достаю 600 баксов! Он мне – да ты о**ел! Она тогда стоила в районе четырех тысяч баксов!

О*?:%;№ть!

Катастрофа! Ну что делать, а? Я вышел, магазины еще работали, купил два литровых «Абсолюта», и к утру он мне ее продал (аццки ржем)

Так вот, о студийной работе. Мы начали потихоньку сотрудничать, писать гитары, фактически зарождать традиции сессионных артистов в России. Мы были одними из первых людей, которые за деньги «обслуживали» всех подряд: Игорь Жирнов, Игорь Кожин, Леха Хохлов, Ваш покорный слуга; наверняка были еще люди, но мы их не знали, а нас знали все.

А потом нам захотелось расширить кругозор, мы начали серьезно интересоваться аранжировками, железом студийным, акустическими делами, midi. Я именно тогда понял, что шреддером мне уже не стать, ну а быть «мебелью» у артистов – да идут они на***! Я сам себе артист такой, что даже если их всех вместе собрать, умножить на 10 – и все равно они мизинца не будут моего стоить! Дима, так и напиши, я и вправду так считал! (ржут оба)

Это, правда, не помешало мне впоследствии в «стеночке» поработать...


Рон до, Рон после



С Александром Ивановым я познакомился году в 1989-м, в Чертаново, на базе у Ованеса Мелик-Пашаева. Мы были поражены кроссовками «рондовцев», они у них были одинаковыми (ржем, как кони). Чуть позже он с «Рондо» был на нашей презентации с Джонатаном Мувером, они только приехали с гастролей, и прямо с поезда – к нам, поддержать.

Еще чуть позже они участвовали в «Рождественских встречах» Аллы Пугачевой, и он у меня для своего гитариста попросил B.C. Rich и мою косуху. Я не отказал, конечно. Постепенно завязались у нас теплые дружеские отношения, и он позвал меня к себе в ансамбль. Кстати, а за полгода до этого я подтянул в «Рондо» Диму Рогозина...

А с ним вы как познакомились?

В Барнауле в 1987-м году на «Рок-периферии». Ему было тогда лет 14, мы опупели от мальчика с американским Fender JazzBass и запомнили его, а еще больше мы опупели, когда он заиграл (смеется)

Саня Иванов всегда любил размах. Они делали шоу ««Рондо» в России», первое в стране професиональное рок-видео, богато обставленное. Нашли спонсоров, все было, как у профессиональных западных артистов. У меня было 2 техника, Дима! Первый раз я увидел административный райдер – раньше ж этого вообще не было (смеемся)



Сделали этот концерт, он наделал много шума. Баксы с Саниным портретом в бейсе с надписью «IVANOV», негритянки на подпевках, Володя Пресняков в зените славы...

А потом был пердимонокль под названием «рок-н-ролл». Семиметровый линкольн, полный бл*дей, шампанское рекой. Все, что зарабатывалось, тут же спускалось на кабаки и чувих. Съемки, записи, гастроли, клипы, фестивали – все, как в кино, я нисколько не преувеличиваю! (смеется)

Потом была площадка «Igor's POP SHOW» (Игорь Селиверстов). Почти год мы там работали, пять тысяч народу три раза в неделю, драки с «Ночными Волками» (а мы подраться всегда любили), бесконечная «кочерга»... Я там однажды сцену даже проломил: там две лестницы были по краям сцены, мы с Рогозиным, как в «Голом Пистолете», бежали вниз по ступенькам, а с последних пяти прыгали вниз, на последний аккорд. Ну я и прыгнул, в сцену по пояс вошел (дружный смех). На следующий день администратор просил повторить, но я не согласился... (смеется) Программу, кстати, вели Куценко и Кудрявцева. Титомиры, Рябцевы и прочие тогдашние «топы» постоянно там терлись, но мы все-равно были самые крутые! (ржет, как конь)

Знойные 90-е...

А потом загремели на 3 месяца в Таиланд.

Это когда вы с Димой Рогозиным там остались, а оставшееся «Рондо» вернулось в Россию, да?

Почти. Самым первым уехал оттуда я, а через 3 дня уже все остальные. А три месяца мы там все вместе сидели. Промоутер кинул. Как потом оказалось, он не промоутер, а просто игрок.

Хорошие гастроли (смеемся)

Не то слово! Надо было тупо выживать, не до жиру, и мы начали играть танцы для русских туристов. Прикинь, ты приезжаешь из Челябинска, а тебе ансамбль «Рондо» играет «Повесил свой сюртук» на самой большой дискотеке Паттайи. Ну или «I Am Sailing» Рода Стюарта, Саня от него торчит и поет его здорово. Шоу, со всеми делами, как полагается. (ржем)

Это были мои последние дни с «Рондо». Я подрался с Саней Ивановым, сломал стул о его голову и вынужден был уйти. Поэтому я и улетел из Таиланда первым. Мы с Ивановым не общались года до 2004-го примерно.

Эх, бухло...

А после «Рондо»?

«Стеночка», C2H5OH



Меня тут же пригласили к Татьяне Овсиенко, месяца два я с ней проработал. Она, кстати, очень клевая, здороваемся до сих пор. Нас у Татьяны было двое таких музыкантов – я и Серега Кладити, клавишник из Мариуполя. Он очень любил эмбиент – с «выплывающими» гитарами, с дилеями, мы с ним на саундчеках такой байдой занимались, а все с удовольствием это слушали. Ну а Таня только-только запускала программу «Женское щастье». (ржем)

И я постоянно себя ловил на мысли – что я здесь делаю? И продолжал конкретно бухать. Директор Овсиенко Гоша Архипов – вот он меня прекрасно понимал и осознавал, что там были за музыканты. Вот как пример: барабанщик, который еще лет десять потом у Валерия Меладзе работал, сейчас работает парикмахером. Нашел себя! (ржем)

Замечательная ситуация...

Как ты понимаешь, я привык находиться в нормальном музыкальном пространстве, когда все само играется и делается! Ты должен играть, и когда я тебя попрошу «сыграй здесь погорячее» – ты должен знать, что значит «горячее»! А не только «форте», «меццо-форте» и так далее. (улыбается)

Привык общаться с такими музыкантами, которым не надо ничего объяснять, кроме того, что «завтра играем вот это» – а зачем, как, почему и какие там аккорды... свои вставляй, если этих не знаешь! (смеемся)

И вскоре...

Я работал в «Землянах», и Евгений Фридлянд, знавший меня почти с детства (потому что сам из Кемерова), пригласил поработать к Валерию Меладзе – параллельно «Землянам». Концерты, клипы («Сэра», например) и прочая фигня. Там я тоже продержался всего полгода, а причина – разумеется, бухло. Это, Дим, не очень хорошие пятна в моей биографии, но они были – чего уж тут... И хоть на игре моей это не сказывалось, но алкоголь вкупе с холерическим темпераментом создавал мне массу проблем.

Проблемы – из серии машину по пьяни рас**ячить?

Две машины под списание, немыслимое количество приводов в милицию, искуственные зубы, швы на башке. А сколько разбитых гитар – я вообще про это не вспоминаю. Идешь по улице с чехлом за спиной, а к тебе какой-нибудь гопник подходит со словами: «Слышь, ты волосатый», – и ты снимаешь гитару и без разговоров даешь ему по башке вне зависимости от того, что у тебя за гитара в чехле, леспол за 2000 или эпифон за 200 баксов (да-да, и на таком играли, потому что пропивали все на свете).

И несмотря на подобный образ жизни, мы умудрялись следить за техникой, за тенденциями, за студийными делами.

«Земляне», собственная студия, сторонние проекты



Так вот. В октябре 95-го, после непродолжительной работы у Татьяны Овсиенко, я ушел в группу «Земляне», где служу гитаристом до сих пор.

Почему и как?

Хм... С Сергеем Скачковым я познакомился в начале девяностых. На тот момент Скачков завязал с музыкой, занимался банным бизнесом и торговлей, это только потом Юра Левачев уговорил его вернуться к «Землянам».

Пришел я к Леве домой, сидим, выпиваем. Как следует выпили, я начал что-то очень громкое играть на гитаре, а Скачков рот раскрыл – и как рявкнет! И я подумал – нифига себе, этот человек может переорать мою гитару! (смеется)

Так я и запомнил его голосище (улыбается).

А потом «Земляне» позвали меня на гастроли в Крым. Это было перед самой «Акцией», и чуваки провожали меня из Симферополя всем кагалом в Москву, в международный прожект (смеется) А я бухой в сиську... «Лебединое озеро» по телеку...

У «Землян» не было гитариста?

Все сложнее. Их басист Саша «Шпрот» Кривцов эмигрировал. Он, кстати, сейчас играет у Билли Айдола.

?!?!?!

А еще он играл (может, и играет) с Шер, а до этого несколько лет в живой аккомпанирующей группе шоу «Американ Айдол». Но он не этим деньги зарабатывает, он ломовой художник международного уровня, выставляется во всяких разных Венециях.

И получилось, что Бабенко, бывший гитаристом, пересел на бас, ну а я пришел на место основного гитариста. Это был состав «Землян», который разогревал «Uriah Heep», только без Скачкова, он тогда на музыку ва-а-а-аще забил. Все это безобразие продолжалось примерно с год, потом они все передрались, переругались и разбежались. О как – крестьян без барина оставлять! (смеется)

А Сереге мы собрали прекраснейших музыкантов. Я уговорил перейти к нам от Саруханова Мишу Иванова и Лелика Хайкина (сумасшедшего клавишника и прекрасного барабанщика соответственно) – и мы поехали на гастроли. С тех пор 16 лет я с этим коллективом, видел все на свете. Были и MTV Music Awards, и водку жрали под Тернополем на полустанке с выбитыми стеклами, поменялась уже куча музыкантов в составе… Но что бы ни было – это почти как родной дом. Серегу Скачкова я рассматриваю уже не как коллегу или работодателя, это уже просто брат.

С 95-го года вы вдвоем только и остались постоянными членами коллектива?

Да. Мы знаем, что друг друга никогда ни при каких обстоятельствах не подставим, не продадим, не кинем. И я в нем уверен, как он во мне. Сейчас, к сожалению, реже общаемся, чем раньше.

Ну у каждого есть и свои дела.

Да. Ну и еще тяжба с Киселевым немного ограничивает концертно-гастрольную деятельность. Мы в основном работаем крупные концерты – дни города, дни рождений больших фирм. Мы же все-таки парт-рок, официоз-буги, кремлин-шейк. Кобра называет это еще патриот-рок (смеемся).

А Киселев забрасывает письмами всех подряд, в том числе правоохранительные наши органы. Но, правда, ребята из УБОПа (или УБЭПа?) приходят на концерт, начинаем общаться, они видят, кто это – и, типа, все, мы этот бред не читали, берите бумажку на память.

Для большинства народа «Земляне» – это...

...усатый белобрысый дядька с характерным голосом.



Конечно! Его правда, периодически в аэропорту называют то Игорем Николаевым, то Владимиром Пресняковым-старшим (смеемся)

Так что мы все равно постоянно гастролируем, но не очень много – несколько концертов в месяц.

Кстати, очень важный для меня момент. Именно в «землянский» период я «завязал». У меня уже родился Серега, плюс бесконечные гастроли, сторонняя работа... Мы поначалу и в «Землянах» всей группой «зажигали» очень не по-детски (смеется грустно).

Ну, кое-кто зажигает до сих пор.

Да, хватает силенок, а у меня лет восемь как закончились. Я прибег к помощи соответствующего специалиста (смеется) – и с тех пор я не пью, хоть «прошивка» уже давно закончилась.

А еще именно в «землянский» период мне постепенно надоело бегать с гитарой по студиям, и я решил сделать так, чтобы приходили ко мне. Я ж не отказывался от студийной работы с тех пор, как начал.

Это удобно, конечно.

Да, и есть возможность держать нормальный парк гитар, формировать любой звук. Профессиональное оборудование всегда было дорогим. Кому-то это достается «на шару», кто-то работает под определенного артиста, масса аранжировщиков таких. У меня такого не получилось, я собирал все довольно долго, по крупицам, то здесь, то там. Постепенно улучшал, формировал, покупал, продавал. Это жизнь, что поделать. Теперь я почти доволен тем, что у меня здесь (улыбается).

Студия тебе приносит доход?

Случаются сезоны, что студия интенсивно работает – и тогда есть доход, а с мая до середины июля – тишина и молчание. В такое время я сижу здесь один, занимаюсь творчеством, шлифую свою пластинку, ее выход у меня скоро идеей фикс станет.

Что тебе запомнилось из «совместных» проектов группы «Земляне»?

Из последнего запомнился совместный проект «Землян» и Курта Хауенштайна, лидера «Supermax», мы выпустили DVD.

Жалко дядьку, совсем не старым умер.

Конечно, жалко...

Мы последние года три плотно тусовались с ним, делали все на основе его трекинга, некоторые партии гитарные я записывал, с удовольствием косил под западных чуваков (улыбается).

«Supermax» – это легендарная группа со множеством фанатов, и сам Курт – величайший артист, легенда. Вот мне, Димка, постоянно везет на таких людей.

Кстати, ужасная история, как у Фогерти – он только в конце жизни отвоевал свои авторские, по пьяной лавочке продал их, по молодости. (грустный смех)

Царство ему небесное...

Отвоевал же все-таки – семью обеспечил.

Молодец, добился, да.

Он реально здорово играл на басу! Он ничего такого особенного не делал, но лишь несколько нот – и я мгновенно вспоминаю то, что у меня происходило с Мувером, когда перед тобой моментально открывается дверь с комнатой, где все уложено по полкам. Все, там, где надо, очень четко. Ну и чисто по-человечески Курт был хорош. Внешне флегматичен очень, спокойный, как танк, но говорит все очень точно и...

... правду-матку?

Да-да.
Из последних работ что еще... Я очень активно участвовал в записи последнего альбома Александра Барыкина «RockHeStar» – тоже светлая ему память... потрясающий человек – и так внезапно ушел.



Жалко безумно... столько мог еще сделать...

Ты ж вроде был, когда он записывал какую-то песню из этого альбома? Был, да, до сих пор помню, последняя с этого альбома – «Лира» называлась.

Давай не будем о грустном. Ты ведь принимал участие в записи и сведении очень известных вещей.

Ну например... Мы с Антоном Шварцем (музыкальный продюсер) делали саундтрек к «Не родись красивой», Настя Максимова написала «Если в сердце живет любовь» – мы ее делали просто как халтурку какую-то. А эта песня так выстрелила!!!

Ты там гитары писал, и еще что-то делал?

Да-да, и гитарки, и «что-то еще» (смеется), года три я потом эти чесовые акустики и легкий кранч сверху в унисон по центру на телекастере разным артистам записывал. Эти артисты у нас – как косяк селедки, куда один – туда и все (смеется), потом как-то все это затихло.

С Сашей Ивановым много чего было записано после того, как мы с ним помирились, две пластинки и синглов несколько.

Александр Грин у меня писался и сводился, Вадим Байков, Сергей Гинзбург. С Валерой Цыганковым писались много, это мой старинный приятель. Отдельной строкой – «Веселые Ребята – 13 лет спустя». Опять же – Юле Савичевой, точней Фадееву, два альбома гитар нафигачил. С Фадеевскими ребятами ваще люблю работать, как себя в молодости наблюдаешь! Звук хоть из табуретки смогут сделать, молодцы!

Да много всего было, на самом деле. Крутой, Долина, Началова, Дунаевский, Добрынин, Маликовы... кино, мультфильмы, спектакли, елки, свадьбы, дни рождения, сериалы... Даже с Ларой Фабиан удалось поработать: ей Игорь Крутой что-то там написал, а я на гитаре что-то там напиликал… вот ее наверное кумарит, когда она это поет! (смеется)



Ну и в конце 2009 года «Земляне» выступали со старыми рокерами – с Гленном Хьюзом, Тони Йомми, Тони Мартином, «Назарет», Кеном Хенсли. Бонни Райт – очень клевая! Это были юбилейные концерты – в Питере в Ледовом дворце, и в Москве в Кремлевском дворце и в Лужниках, битком набитых.


О технологиях, тенденциях, звуке, музыке и музыкантах



С тех пор, как я начал заниматься студийными делами, очень много изменилось. Современные цифровые технологии доросли практически до «пультового» уровня. Сейчас я с полной уверенностью могу утверждать, что при грамотном подходе слушатель не отличит пультовой звук от цифрового, если речь идет о современной музыке. Все заточено под mp3, чтобы ты хорошо слышал музыку в наушниках в шумном месте. Поэтому ансамбль Muse и стал популярным – все хреначит и орет. (улыбается)

Война SPL, или как это называется? Последний альбом «Alice In Chains» очень сильно в этом упрекали – там все треки, как кирпичи выглядят.

Да, я про это, все упрекают и негодуют – но, с другой стороны, это уже стандарт. Началось это, как это ни странно, только с «Нирваны», с альбома «Nevermind». Музыка мрачная, безграничный декаданс, а Бутч Виг и Энди Уоллис очень жестко все закомпрессировали, закрывая огрехи в исполнении, и это так ловко получилось, что всем понравилось. Тут же выяснилось, что это очень хорошо звучит в FM-диапазоне. А для чего еще это сгодится? Сразу же на ум приходят: CD-плейер, радио, айпод, айпэд, еще какое-нибудь ай-что-то. Вот для этого «ай-что-то» сейчас и делается 99,9 процентов мировой музыки – чтоб звучало мочилово со всех сторон.

Возьмем, например, последний «номерной» альбом ВИА «Whitesnake». Отличная пластинка, но вся зажата-пережата, понимаешь, да? И тех ширины, воздуха, космического пространства, которых перед тобой Джон Сайкс в 87-м году своими самобытной игрой и звуком открывал, уже нет. Тогда по звуку гитары ты понимал, что перед тобой стоит парень с обнаженной душой – а сейчас нет этого. Даг Олдрич – он крут, конечно, но он терминатор, это другая эстетика. Он из той современной плеяды пластиковых людей, для которых нет ничего невозможного, – но они же пластиковые, хоть ты лопни, хоть ты тресни. Он не виноват, его так научили. Бездушные.

Ну а кто из стариков остался в форме? Слэш только?

Ван Хален на плаву, каждый год что-то делает, но я давно уже за ним не слежу, последнее, что слышал, – это саундтрек к какому-то порнофильму (смеется). Именно он – величина, Слэш – это фанатская больше история, а Ван Хален...

Ван Хален – это уже бизнес-история.

История и бизнеса, и профессиональной подготовки. Ну а Слэш, конечно, здорово играет, что уж!

Слэш – очень интересный музыкант, от него энергетика прет. Интересная черта: структура его соло часто повторяется. Характерные повышенная четвертая ступенька, пятая потом и так далее, обыгрывания хроматические... Тем не менее, Слэш крут невероятно.

Точно!

А по поводу его соло – развитие у него прогнозируемо очень часто. С другой стороны – это же фишка!

Узнаваемость опять же. Кстати, как тебе его сольник? Мне больше всех понравились Лемми и Ферги.

«Доктор, Доктор» (орем во всю глотку)
«Ай донт нид ноу элибай» (и опять...)
Это наша с сыном любимая песня, когда мы хотим башками потрясти.

А Ферги! Она ж просто вагиной поет!

Есть, есть у нее такое. А сама песня какая, да? А рифф какой? А помнишь окончание – выход на соло? (играет)
Это же рок-н-ролл в чистом виде!
Но на альбоме моя любимая другая – с Эстбери, первая песня, из Cult человек. Вот это рок-гимн настоящий.

Там все песни хорошие. Крис Корнелл что там творит!

Дим, обрати внимание на артикуляцию соло в этой песне! Удары медиатором вверх-вниз нелогично, казалось бы, идут, и из-за этого мелодия приобретает настоящий американский, замечательно сделанный аромат.

Да там даже этот перец, из «Марун 5», Адам Левин, на альбоме слушается прикольно!

А-а-а, этот юный алкоголик... Он пи**ец как заквашивает! Почитай про него!

Побежали дальше. Как ты относишься к Скотту Хендерсону?

М-м-м-м-м... Всегда был к нему равнодушен, но влюбился по уши, услышав альбом «Dog Party». Какая-то совершенно нетипичная для него пластинка, возвращение к корням. Он с такой душой это делал! Он периодически выходит из своего мира, и это один из таких периодов. Я почему-то вспоминаю только об этой пластинке Хендерсона; слушал я его очень много, но только эту буду слушать и дальше! Наверное, все дело в том, что мне больше нравится в музыке благозвучность, а не техническая составляющая – свободное плавание в ладах, изящная последовательность линков, то есть то, что у Gus G, например, мы можем наблюдать.

А музон типа «Limp Bizkit» нравится? Как тебе их последний альбом?

Отличный! Мы с сыном зашли перкуссию в магазин покупать – а у продавца он играет. Мы с Серегой стоим, башками вдвоем трясем, а продавец с пирсингом в носу на нас так понимающе смотрит, гы. Забавно было (улыбается).

Дима Рогозин рассказывал про их выступление в России – они с Борландом приезжали.

Я, дурак, не пошел, жалел потом...

Я тоже не пошел – и зря, потому что Рогозин сразу после концерта ко мне приходит и рассказывает: вот это гитарист! Никаких соплей или соло, все по делу, риффы просто атомные, всякие «запрещенные» аккорды в тяжелой музыке – и все звучит; а когда начинает свои патентованные припевчики играть – я, говорит, стою там – и тоже башкой вверх-вниз мотаю, потому что просто невозможно по-другому!

Старички – Закк, например?

Мы поголовно снимали его в молодости! Человек придумал фишки, которыми все с удовольствием пользуются до сих пор. Пентатонику возвести в ранг высокого искусства надо умудриться, причем чешет ее он очень самозабвенно и очень красиво. (ржем)

А еще мне очень нравится Стив Люкатер. У него всегда прекрасные ботинки и офигительной красоты гитара! (смеется)

А с рычагом человек как обращается, а? Просто обалдеть, загляденье!

Я считаю, что по технике это реально лучший музыкант, который может абсолютно все.

Ну есть еще ребята.

А их при этом можно слушать как музыкантов?

Да. Грег Хоу, например, может все и даже немножко больше. Я его вообще всегда знал как... лигованного красивого гитариста. А оказалось, что он может все, Дима.

Ты вот про Дага Олдрича упоминал.

Ага, его на форуме кто-то недавно выложил. Он брякнул со всей дури по лесполу – и у него аккорд строит. Я аж прифигел, как так? Почему она строит? Видимо, играет хорошо, хоть и терминатор (ржем).

Российские гитаристы – кто первым на ум приходит?

Ну, про многих я уже сказал – Майлян, Жирнов, Кожин, Володченко, Макс Леонов, Володя Васильев, Серега Кардье, Пластинкины, Леня Мозжухин... Римас у Носкова играет – хороший гитарист. Славик Молчанов, Серега Андрошин, Санятка Поздняков… Хомич, Саня Лев... да много их (улыбается), но это все командные игроки, сольных наших гитаристов я мало кого знаю...

Был такой ансамбль «Скандал» – оттуда Девлет-Кильдеев появился на эстрадном горизонте. Это была киевская группа, потрясающая совершенно, мы даже одну песню играем из их репертуара, Коля Кильдей – это нечто! Вот у этого человека 100% поет душа, потому-то он весело и играет!

Витя Смольский – супер! Человек добился международного признания, в хорошей команде играет, очень рад за него!

А вообще музыкантов клевых в России (и в СССР) хватало всегда. Я в 14-летнем возрасте, уже играя на городских танцах, часто нырял на подмену в ресторан. У нас был очень хороший гитарист, Борька Васурчак, пел, как соловей, голос звонкий. Помню до сих пор.

Очень многие хорошо играли – профессионально, четко, по делу, трех-четырехголосные вокальные «пачки». Я сомневаюсь, что что-то изменилось с тех пор. Вот в Братске, например, мы недавно на такой бэнд нарвались, просто в кабаке, прикинь! У нас челюсти отпали. Божественно играли!

Или в Барнауле, например, есть такой Володя Кислов. Как-то пьяные сидим у него дома, начало девяностых. «Вова, ты эту песню знаешь?» – «Знаю!» – «А эту?» – «И эту знаю!» – «А вот эту знаешь, а?» – «И эту знаю, и еще несколько тысяч знаю!». (ржем)

Гена, как тебе кажется, что в наибольшей степени отличает технику игры «старых» гитаристов от техники современных, молодых?

Когда я только учился играть, педалей перегруза не было, приходилось извлекать из того, что есть. У меня был усилитель Вермона 602, от колонки органа Формейшн-1 я отпилил пищалку, оставив только нижний динамик, в образовавшуюся дырку вставил усилитель – и получил комбик. Входной фейдер на всю, середину на эквалайзере полностью вверх, лимитер включить, кнопку оторвать, мастерфейдер по вкусу – пока не заболят уши (смеемся). Все это пердело и скрипело, но фузило не по-детски. Я к тому, что если захочешь звучать, то непременно зазвучишь.

У меня товарищ есть, Александр Ерохин, он в «Любэ» на барабанах играет, репетировали мы как-то. Ему: «Саня, играй тише!» – а он на это: «Я когда в конце шестидесятых начинал играть, подзвучки не было, микрофонов не было, порталов не было, вот я и привык громко!» (смеемся).

Сейчас все по-другому. Наш гитарист Андрюха Смирнов как раз из современных, очень лихо шпилит на гитаре, и у него все движения правой руки точные и рациональные, он мне помогает сейчас с «мелкотней». С удовольствием с ним занимаемся на гастролях. Так он меня постоянно упрекает, что у меня правая рука «болтается» (смеется). Я люблю руками помахать.

Вообще очень характерная черта была у музыкантов того времени: более жесткое, более зверское звукоизвлечение (хоть и атака обычно смазывалась). На это обращали внимание моментально, прежде всего ценили того музыканта, которого было слышно в группе.

Ну да, играешь жестче – тебя слышнее.

Там не забалуешь, надо было...

Херачить?

(смеется)
Да, реально херачить.

О гитарах

Ген, расскажи о гитарах. Вот такой вот вопрос – специально для растекания мыслью по древу, максимально абстрактный.

Возьмем, допустим, леспол – ну просто держу в руках его, и начну с этих гитар. Это очень странный инструмент. Дим, я ж всю жизнь этим занимаюсь, мне же можно поверить на слово, да и гитар огромное число прошло через мои руки. Так вот, на лесполе начинаешь играть – и она может минут 40 может не строить. Елозишь, подстраиваешь вторую струну, третью... периодически первая уезжает, ты раз 5-6 к тюнеру возвращаешься. Потом настает какой-то момент, как будто открывается занавес – и ты начинаешь спокойно играть, и гитара может вообще идеально строить часа полтора-два! Странная история!

Тепло рук?

Не знаю, может быть. Я разные предположения на этот счет строил. Уже все попередумывал – ну почему ж так! Может, влажность? В плане реакции на влажность леспол очень капризная гитара.

А SG?

Не-е-е, с этим проще, как ни удивительно. Почему-то нет таких проблем – что SG, что телекастер.

Floyd Rose?

Тоже свои заморочки, отстраивать замучаешься. Плюс тремоло максимум пару лет поработает – и на выброс. Качество металла страннное...

Ну вроде нет проблем с тюнером перестроить флойдовую гитару на полтона-тон выше или ниже, например.

Ну, да, но я немножко не про это. Начинающим тяжело с таким тремоло ужиться.

Струну подтягиваешь – тремоло «кивает». Главное логику понять.

Да, баланс, все дела. И подстраиваешь. Но после выходишь на сцену играть – и ко второму куплету она у тебя строить перестает. Вообще! (смеется)

Во-первых, свет жарит будь здоров.

Во-вторых, когда настраиваешься – то ты просто тихонько водишь руками, в полноги, как говорят балетные. И выходишь на сцену – у тебя совсем другая подача, громче играть начинаешь, для меня это аксиома.

Такую реакцию на эти факторы я наблюдаю в большей или меньшей степени у всех инструментов, но у палок с флойдами – в особенности.

Да-а-а-а-а! Вышел на сцену – улыбка, хо-хо, и бац по струнам! Повыпендриваться же надо, мы ж артисты, мы это любим (смеется)

Эх, как это прекрасно – выпендриваться перед публикой, а тебе еще и денег дают! Я когда бухал, всегда говорил: «Я умру в огнях рампы!» (ржем).

Who am I?

Сейчас ты не настолько активно концертируешь, много работаешь в студии – в том числе над своим сольным альбомом. На что он будет похож?

Ну, как только я его отшлифую – я сам пойму. У меня нет цели сделать альбом в каких-то четко очерченных стилистических рамках, это будет просто мой альбом, определенная веха на музыкальном пути. Одно знаю: очередную инструментальную гитарную бодягу я не хочу делать – нет у меня такой профессиональной подготовки, и мне здравого смысла хватает не позиционировать себя как сольного гитариста, потому что таким я не являюсь.

Ну ты всегда же играл в командах!

К тому же в звездных командах, Дима, я специально акцентирую на этом внимание. От каждого человека в этих коллективах можно было чем-то подпитаться. А чем я подпитаюсь, работая «стеночкой» у кого-то? Ничем иным, кроме х*евого настроения, я это уже попробовал и узнал. Так что я смогу наниматься только рок-звездой, а не какой-то х*етой! (долгий и продолжительный смех) В нынешнюю концепцию современной отечественной эстрады я вписаться вряд ли смогу, потому что с немыслимым количеством вещей я не согласен. Вдобавок это стало такой же рутинной офисной работой, как...

Юриспруденция, например.

Юристы, экономисты, слесари, дворники и все такое. А я всегда уходил от рутины даже в ущерб своему доходу, и до сих пор стремлюсь быть независимой творческой единицей. Творческой! И причина тоже очень проста: если садишься в ненавистную тебе обойму, то рано или поздно приобретешь какие-то черты самой обоймы.

И все равно есть прекрасные ребята, которые умудряются не скатиться на поток, не гнать конвейер. Вот у Макса Фадеева есть, например, Андрей Харченко – 32 года парню, для него сделать звук, над которым одиозные Богдановы бились десятилетиями, – это как яблоко съесть. И плюс у человека прекрасное образование – вроде питерская конса.

Он наш человек: все с огоньком, все ништяк, фанера е**нит так, что просто шубы заворачиваются – это, собственно, по ящику слышно. И говорит, что приходит ко мне типа за душой, за old school. Ага, говорю я в таких случаях, что-то уж полгода как не видать вас; наверное, если звук надо угробить – то вы ко мне (смеется).

Но... повторюсь, мне вот сложно быть в обойме – даже в самой хорошей обойме, загонять себя в рамки. А «Земляне» или работа на радио – это другое совсем.

Может, ты просто по натуре своей не командный игрок?

Я все ждал, когда ты это скажешь. (дружный ржач)
Скорее всего.

Coda

Гена, что бы ты в заключение хотел пожелать и посоветовать всем тем, кто будет читать наше интервью?

Здоровья! (смеется)
А если серьезно... Надо всегда искать, очень чутко прислушиваться к самому себе. Для меня братья – те музыканты, которые с точки зрения так называемых «нормальных» людей явно нездоровы (дружный ржач), но только имена таких ненормальных вписываются в историю музыки. Каждый такой человек по-своему уникален и интересен – потому что они не удовлетворяются достигнутым, продолжают искать – и это у них рано или поздно получается.

Что еще можно пожелать... Что вообще желают музыкантам? Я же сам музыкант... (смеемся)

Денег желать? Но что это за пожелание такое? Деньги замечательная вещь, они решают массу проблем, но это совсем не главное – и уж точно не фактор мотивации.

Однозначно хочу посоветовать молодым музыкантам, не уверенным в том, что музыка для них является главным в жизни: поскорее уходите из музыкального бизнеса, поскольку потом жизнь может поступить с вами очень жестоко.

Мой приятель Вадик Балчайтис, гитарист-любитель, как-то сказал потрясающую вещь: певец – это не тот, кто поет, а тот, кто не может не петь. Вот это главное. Почему я считаю многих на нашей эстраде бессовестными лохотронщиками? Потому что по их музыке и по их лицам и глазам видно, что они могут без этого обойтись. И таких процентов 80, если не выше.

И еще. Нужно всегда помнить, что играть на гитаре – это само по себе весело и увлекательно. Вот поэтому я не «золотая гитара» и не считаю себя гуру, я просто очень люблю то, чем я занимаюсь всю жизнь. Понял? (смеемся)

26 июня 2011 года





- Сайт
- Форум
- Почта


__________________

musicforums.ru:
- Гитаристы
- Барабанщики
- Басисты
- Вокалисты
- Клавишники
- Куплю-Продам